Балет «Принцесса Пирлипат, или Наказанное благородство»

«Щелкунчик» П.Чайковского был представлен на сцене Мариинского театра в 1892г. Сразу завоевав огромную популярность, он оказался одновременно одним из самых загадочных сочинений композитора. Смысловая многоплановость «Щелкунчика» апеллирует к разным сферам – это и хрупкий мир детской сказки, о которой напоминает “Детский альбом”, и призрачно-фантастические, зловещие образы трансцендентных сил, образующие параллели с “Пиковой дамой”, “Спящей красавицей”, а также Пятой и Шестой симфониями. Неудивительно, что “звучание” последнего балета П.Чайковского в наше время оказывается особенно острым и пронзительным, позволяя увидеть сказку Э.Т.А. Гофмана в новом, подчас трагическом освещении.

Необычайно смелый творческий эксперимент был поставлен петербургским композитором С.Слонимским и художником М.Шемякиным. Балет “Принцесса Пирлипат, или Наказанное благородство”, по замыслу авторов, создавался как своеобразный пролог к балету “Щелкунчик” – очевидно, что реализация этого замысла потребовала решения множества художественных задач, сложность которых вряд ли можно переоценить.
С точки зрения фабулы, в “Принцессе Пирлипат” сохранены фактически все основные эпизоды сказки Гофмана. Изменения лишь дополнительно подчеркивают связи с сюжетом “Щелкунчика” – они касаются, в частности, сцены поиска волшебного ореха Крепкотук (который Дроссельмейер и его племянник похищают у крыс); кроме того, введен новый персонаж – Крыселье. Он заключает с Дроссельмейером своеобразное “пари” – его результат (смогут ли Дроссельмейер и его племянник победить заклятие Крысильды, или нет), слушателям предстоит узнать уже в балете П.Чайковского.

Действие развертывается с максимальной динамикой – крайне насыщенный музыкально-драматический “сюжет” раскрывается всего за 45 минут. Сменяя друг друга в стремительном чередовании, картины балета переносят нас из дворца в царство крыс и спальню принцессы, затем – снова во дворец. Время свершения событий летит со “сказочной быстротой”; впрочем, общий профиль развития в балете подчинен кинематографически лаконичному и четкому ритму, создающему значительную концентрацию драматического напряжения.

Не менее динамичным оказывается и стилистическое решение “Принцессы Пирлипат”. Автор сознательно избегает как стилизации, так и цитирования музыкального материала балета П.Чайковского. Скорее можно говорить об отдельных аллюзиях, использованных весьма неоднозначно. Это и ряд тембровых “идей” (например, арпеджио арфы во Вступлении, заставляющее вспомнить Adagio из Па-де-де “Щелкунчика”), и композиционные параллели (“сюита танцев” в картине с крысами), и многие другие детали, которые именно благодаря своей “неуловимости” оказываются более действенными, чем стилизация. Сам арсенал средств, использованных С.Слонимским, чрезвычайно широк – прозрачные камерные эпизоды соседствуют с оглушительной “компьютерной музыкой” (изображающей царство крыс), причудливые комбинации тембров оказываются в непосредственной близости с классически ясным оркестровым звучанием. Художественное пространство балета С.Слонимского интегрирует в себе поистине безграничное разнообразие жанровых и стилевых плоскостей, становясь своеобразным отражением музыкальной культуры ушедшего XX века. В то же время 110 лет, разделяющие “Щелкунчик” и “Принцессу Пирлипат”, неизбежно напоминают о себе стилистической дистанцией, которую парадоксальным образом акцентирует взаимосвязанность сюжетов этих произведений, более того – их общая художественная концепция.

Центральная идея балета (а точнее – одна из его идей), о которой пишет и сам композитор – благородство главного героя, встретившее неблагодарность, унижение и насмешки. Племянник Дроссельмейера, избавивший Пирлипат от уродства, безжалостно изгнан – и только будущее, прочитанное Дроссельмейе- ром в сочетании звезд, дарит ему надежду на исчезновение заклятия. Кажется, что силы зла обретают полную власть – ведь избавление от физического безобразия не может спасти от духовной косности. Таков глубокий этический подтекст сказки Гофмана, облеченный в гротескно-фантастическую оболочку (как и в других произведениях – “Крошка Цахес”, например). Именно он и сообщает внутреннее единство “Принцессе Пирлипат” и “Щелкунчику” – единство, имеющее разные грани, но сохраняющее, тем не менее, свою смысловую целостность.